Ни в коем случае не касайся земли
Я никогда не задавал себе вопроса, как я здесь оказался и зачем.
Будильник всегда звонит в семь ноль три. Я просыпаюсь раньше и несколько минут слушаю цоканье секундной стрелки.
Цок…
цок..
цок.
За мгновение до звонка, внутри будильника, что-то щёлкает. И вот уже металлическая трель раздаётся по всей комнате. Выключаю будильник, вдавливая стальной штырь на место. Становится тихо.
Встаю с постели.
Пол тёплый. Солнце ровными прямоугольниками света на ковре. Летом они дотягиваются по полу до ножек кровати. Зимой остаются у порога. Я не помню, откуда это знаю, хотя не видел ни одной зимы.
Из окна спальни видно горизонт. Вдалеке стоит столб пыли, серый и прямой, уходит бесконечно высоко в небо. На месте одной из дальних башен пустое место, как выбитый зуб.
В ванной я выдавливаю пасту из тюбика на зубную щётку. Каждое утро он всегда новый. Бритва не тупится. Полотенца пахнут стерильной чистотой, порошком и перегретым хлопком. Каждое утро один и тот же запах. Смотрю на себя в зеркало. Взлохмаченные тёмные волосы, морщина между бровей. Тёмные сонные глаза. Три родинки на виске выстроились в полукруг.
Я спускаюсь по лестнице на первый этаж и захожу в кухню. Думаю про яичницу и нахожу в холодильнике четыре яйца. Масло. Молоко в стеклянной бутылке без этикетки. Молотый кофе в банке на столе. Графин с водой. Если мне хочется сыра, был бы и сыр. Однажды я захотел инжир, хотя не помню, где его пробовал. Инжир лежал на столе в белой тарелке с золотой окантовкой рядом с банкой кофе. Мусорное ведро под раковиной каждое утро пустое.
На холодильнике висит жёлтый стикер с надписью:
«salus mea lex suprema»
Почерк мой, но я не помню, что это значит. И мне лень в этом разбираться. Под стикером ещё один, точно такой же, под вторым — третий. Я как-то пересчитывал их, досчитал до сорока и бросил.
Завтракаю на крыльце. Тёмное лаковое дерево на полу. Три ступени. Белые перила. У входа деревянный столик и тяжёлое кресло с высокой спинкой. Дерево нагревается к восьми часам, и сидеть приятно.
Двор сорок шагов в длину и пятьдесят три в ширину. Трава подстрижена коротко и ровно, как пластиковая щётка. Я её не стригу. Ни одного куста, ни одного дерева, из земли не растёт ничего кроме этой травы. По утрам она влажная, и в воздухе пахнет озоном. Хотя дождя не было ни разу. У края двора газон кончается, и дальше обрыв.
Со всех сторон.
Я подхожу к краю с чашкой кофе. Ветер раздувает мне рубашку и треплет волосы. Я отстраняюсь. Внизу плотные белёсые облака, они идут ниже моего двора, и в прогалинах между ними тоже облака или туман. Снизу поднимаются зелёные башни. Их много, до самого горизонта, и все они поросли травой по бокам. Сверху на каждой дом. Дома похожи на мой: белые стены, серая крыша, крыльцо, два этажа, четыре окна по фасаду, одно на чердаке.
До ближайшей башни метров двести. Там живёт девушка, я вижу её каждый день. У неё темные длинные волосы и узкое лицо. Она выходит в бежевом платье каждое утро. Два раза в неделю развешивает бельё, две простыни и наволочки. Сегодня, пока она держит прищепку в зубах, ветер разворачивает простыню и на секунду закрывает её целиком.
Она замечает меня и машет. Я машу в ответ. Иногда она что-то кричит. До меня долетают отдельные слова, всё остальное съедает расстояние. Я улыбаюсь и киваю, и она кивает тоже. За всё время я ни разу не крикнул ей в ответ. Я не знаю, как её зовут. Я не знаю, как зовут и меня.
Через одну башню от неё мужчина в серой майке. Каждое утро он поливает из лейки цветы у края двора. Днём сидит в тени дома и читает газету. Он никогда не смотрит в мою сторону. За ним ещё дома, и на каждом кто-нибудь выходит утром посмотреть по сторонам, постоять у края, сделать зарядку. У каждого свой ритуал. Я люблю пить кофе и смотреть вдаль.
Птиц здесь нет. Выше наших домов нет облаков, только высокое небо.
У нас всегда ясное небо.
В северном углу двора железная лестница со ступенями вниз. Перед ней невысокие металлические перила и калитка с надписью:
«Спуск закрыт. Это для вашего блага».
Я подхожу и смотрю вниз. Видно двенадцать ступеней, тринадцатая уже в тумане. Ступени сухие и ребристые, ржавчина только по краям.
На двери внутри дома эмалированная табличка, как номер на подъезде:
«Ни в коем случае не касайся земли».
Я читаю её каждый раз, когда захожу в дом и закрываю дверь.
Беру на кухне инструменты из шкафчика под мойкой и выхожу на крыльцо починить кресло. У него ослабевает винт на левой задней ножке. Я подтягиваю его отвёрткой на пол-оборота, ставлю, качаю. Держится. Назавтра винт снова ослабевает. Отвертку я так и держу в руке, пока стою у края.
К трём часам тень от дома доходит до середины двора. Вытягивается по газону ломаным прямоугольником от выпирающей трубы на крыше. Я как-то поставил чашку туда, где тень остановилась, и назавтра тень остановилась в том же месте. И на третий день.
После обеда я беру вязаный красный плед, стелю его на траву в тени дома и ложусь. Чувствую короткую колючую траву под грубой тканью. Если долго смотреть в небо, начинает казаться, что это я лечу, а башня падает вниз, и тогда я поворачиваюсь на бок и смотрю на соседний двор.
Девушка стоит у своего края, и я вижу, что она смотрит на меня. Я поднимаюсь и подхожу ближе к границе своего двора. Машу ей. Она показывает рукой вниз. Потом на себя. Потом на меня. Что-то кричит мне, но я не могу расслышать из-за ветра.
Я машу ей обеими руками. Весело и широко, так, что чуть не соскальзываю вниз, но вовремя себя останавливаю. Я показываю на своё крыльцо, на дом, развожу руками:
«Зачем вниз? Мне и тут хорошо», — думаю про себя.
Улыбаюсь.
Она отворачивается и уходит в дом.
Я сажусь обратно на плед и смотрю на её дом. Она не выходит ни через час, ни через два. Бельё висит несобранное. Мне надоедает сидеть просто так, и я тоже возвращаюсь домой. Открываю холодильник. Молоко, масло, четыре яйца. Есть мне не хочется. Я закрываю дверцу.
К пяти солнце заходит за трубу, и по двору протягивается длинная косая тень. Я вытаскиваю кресло с крыльца на середину двора, сажусь и смотрю на облака между башнями.
С соседней башни доносится звук, короткий и звонкий, как будто кто-то ударил по железу. Я встаю. Девушки во дворе нет. Дом стоит, окна тёмные, дверь закрыта.
Хлеб к ужину оказывается чёрствым. Я держу его в руке и не понимаю, что с ним делать. Такого раньше не было. Я думаю про свежий, открываю хлебницу второй раз, там тот же самый, твёрдый, как камень. Выбрасываю оба в мусорку. Открываю холодильник, хочу взять сыр. Сыра нет. Пусто, только белый холодный свет. Подставляю стакан под кран, чтобы налить воды. Тот кашляет и выплёвывает воду с воздухом. Лампа над столом гаснет, мерцает, а потом снова разгорается.
— Что за фигня, — говорю вслух. Голос глухим эхом отражается от гладких стен и разносится по пустому дому. Я редко что-то говорю вслух.
Я слышу гул откуда-то снизу. Из ножек стола, из пола, вода в стакане на столе покрывается мелкой рябью. Стакан ползёт к краю, я ловлю его и ставлю обратно, но он ползёт снова и вот-вот упадёт.
Первый толчок сбрасывает стакан со стола. Звон стекла, брызги воды и осколки по всему полу. Меня охватывает прежде незнакомое чувство. Вся моя реальность начала ходить ходуном, и я ничего не могу с этим поделать. Хватаюсь за дверной косяк, упираюсь в стены и выхожу на крыльцо.
По земле идёт трещина через весь двор. Газон с хрустом рвётся, как старый ковёр. В трещине темно, и туда проваливается кресло, которое я не успел убрать. Я стою и держусь за перила на крыльце. Дом шатается. Сыпется пыль.
Соседняя башня медленно наклоняется. Будто присматривает сторону для падения. Дом на ней съезжает боком к самому краю. Ещё утром мужчина поливал там цветы, а сейчас я вижу, как они с корнем вырываются, летят вниз и скрываются под облаками.
На небе закатное солнце.
Спустя мгновение башня рушится, и всё, что было на её месте, уходит в белый туман.
Я бегу к лестнице. Перила отходят от земли вместе с куском дёрна. Мой двор наклоняется. Дом отрывается от земли с глухим треском, я успеваю схватиться за перила лестницы. И перила отрываются.
На соседних дворах люди стоят у краёв и смотрят на меня. Никто не машет.
Влажный воздух. Небо закрывается облаками. Облака пахнут водой и сырым камнем.
Так прохладно.
Земля близко. Ветер свистит в ушах. Внизу вижу холмы, зелёные луга, деревья и лес рядом с горами. Тропинки между башнями, вытоптанные до чёрной земли. Вдоль них растут белые цветы. Кажется, лилии. Башни стоят в этой траве, толстые, поросшие плющом, и от каждой вниз идёт железная лестница. Лестницы короткие. Спуститься можно минут за десять.
Далеко в стороне, там, где утром стоял столб пыли, в траве лежат обломки. Рядом с ними никого.
По тропинке кто-то бежит.
Тридцать метров.
Двадцать.
Десять.
Я закрываю лицо руками.
Падаю в траву, и воздух вырывается из лёгких весь, до конца. Дыхание перехватывает. Во рту вкус железа. Башня рушится в другую сторону, обломки лестницы валятся метрах в десяти, пыль, грохот и металлический скрежет. Через мгновение всё затихает.
Рядом со мной в траве валяется табличка: «Ни в коем случае не касайся земли». Разломанное кресло с моего крыльца.
Трава прохладная. В небе пролетает птица. Пахнет землёй.
Девушка, та самая с соседней башни, бежит ко мне по тропинке. Она босиком. Ей осталось шагов двадцать.
В глазах темнеет.
Конец